• Летом на великах по Скандинавии
• Пешком по Норвегии
• Весной дикарями на полярный Урал смотреть северное сияние
• На новый год на машинах до г.Мирного (Якутия). Но тут я больше сам напрашиваюсь.

То же, но в хорошем качестве: kayak2009.avi

Сегодня история не в почете. Точнее, в почете у нас другая история, изобличающая, доказывающая, что на самом деле все было по-другому, не так как мы думаем. Десятки популярных историков пишут (некоторые в прямом смысле) новую, альтернативную, историю, а сотни завалили прилавки биографиями «великих». Множатся воспоминаниями о войне. Сейчас только вариантов начала великой отечественной войны (последней) в магазине можно найти не менее десятка. Все это приводит к тому, что люди становятся равнодушными к истории, к прошлому. Приходит забывчивость, что, не помня прошлого, не скорбя и прощая ошибки, мы никогда не построим твердого настоящего. Иначе оно будет зыбким, ненадежным, непостоянным.

В этом году исполнилось 60 лет первой ядерной боеголовке. Вы даже не представляете, сколько людей радостно праздновало день рождения ядерного щита нашей с вами Родины. Одних только специалистов, благодаря которым добыли высокотехнологичным способом волшебную руду, развелось уже на порядок больше, чем их было посвящено в секретные работы на самом деле. Каждый захотел соприкоснуться, стукнуть себя в грудь – я добывал! Я работал! Да только вот те, кто действительно добывали и работали, молчат. Молчат, потому что говорить уже никогда не смогут. А специалисты, которых привозили сюда в крытых машинах, которые работали на строго отведенных участках определенное время и боялись (не дай Бог!) что ни будь лишнее увидеть или услышать, дабы не оказаться в рядах тех, кто работает там в одну смену – до смерти, сегодня и празднуют. Ставят себе памятные таблички (это сейчас модно) и рассказывают страшные истории, как они ковали броню страны. Из администрации же этих предприятий по добыче урана работники (те, кто дожили до наших дней) тихо себе живут и ничего не рассказывают, потому что они как раз и видели, как создавали и какими силами наш с вами пресловутый ядерный щит.

Ни в коем разе я не претендую на точность своих данных. Они являются лишь следствием и итогом обобщения собранной информации. Другой вопрос, как эта информация собиралась. В первых походах я понял, что нет смысла опрашивать кого-то из местных (доверие вызывали только эвенки, к тому же их информация не раз находила подтверждение), туристов или изучать материалы в музее. По многим причинам эти источники могут дать неверную информацию, лишь порождая все новые и новые слухи, а отсеять правду от вымысла при этом не представляется возможным. Оставался другой вариант – зайти в ущелье, пожить там, исследовать все, что только можно, и самому попытаться восстановить по кусочкам хоть какую-то часть этого панно.

В этой маленькой книге я ничего не буду доказывать. Я лишь просто опишу место на нашей земле, где был добыт первый в Советском Союзе уран.

О суровой горной стране Кодар слышали, пожалуй, все люди, имеющие отношение к самодеятельному и спортивному туризму. Слышали они и об одной из самых главных достопримечательностей этого места – хорошо сохранившийся (для нашего времени, конечно) урановый рудник, на котором использовался труд заключенных. Место, где расположен этот рудник, называют Мраморное ущелье.

Благодаря сравнительно небольшой удаленности лагеря от поселка Чара вообще и натоптанной тропы в частности, он посещается большинством туристов, планирующих пешеходные и горные маршруты по любым районам Кодара. На карте бывший урановый лагерь, в котором нашли свою смерть множество заключенных, обозначен весьма миролюбиво: поселок геологов.

На любых картах, хоть военных, хоть туристических, поселок обязательно сопровождается пометкой «нежилой». Остатки некогда огромной инфраструктуры помечены как развалины. От тех зимовий, что также обозначены на картах, зачастую уже нету следа. И не смотря на то, что развалины усиленно растаскивают на дрова туристы, некоторые сооружения до сих пор поражают воображение. Не тем, как они выглядят, а тем, сколько труда и сил (читайте жизней) было положено на эти стройки. Мрачные постройки угнетают. От развалин веет болью и страданиями, смертью. Когда походишь среди этих прогнивших полуразрушенных остовов, отчетливо понимаешь, что это место было создано не для того, что созидать, а для того, чтобы умирать здесь. Не более и не менее того.

Эти постройки стояли здесь до последнего, до начала девяностых. После этого, не выдержав времени, десятилетиями простоявшие без присмотра, элементы большого архипелага ГУЛАГ стали разрушаться. Здания рухнули, мост через Средний Сакукан – туристы иногда называют его «Чертов мост» – был снесен паводком. Кодарлаг начал исчезать.

После второй мировой войны огромной империи Советскому Союзу требовался уран, много урана. Создание ядерного щита требовало жесткой директивы – срочно найти и максимально эффективно (т.е. с малыми затратами) вести добычу. Месторождения урана обнаружились в разных точках империи, от вечной мерзлоты до пустынь. В этих проклятых сотнями тысяч заключенных местах и выросли комплексы по переработке человеческих ресурсов в долгожданную свободным государством руду.

Об этих лагерях нет никаких записей. Их непосредственно курировало НКВД и сведения по ним были строго засекречены. В официальных документах можно найти лишь ссылки на неизвестные комплексы. Об этих лагерях нет упоминания ни в одних воспоминаниях хоть одного бывшего зека, ибо никто из них не смог выйти за пределы колючей проволоки.

Лагерь в Мраморном ущелье не был полностью уничтожен, как не были уничтожены и другие лагеря Кодара. В результате этого сохранившиеся чуть ли не в первозданном виде территории стали доступны широкому кругу путешествующей публики. Вокруг лагеря на Мраморном ущелье стало ходить множество слухов и домыслов. Я лишь попытался хоть как-то отделить правду от лжи. Проблема лишь в том, что большинство людей, говорящих о руднике, либо сознательно искажает факты, либо заблуждается, не имея понятия о предмете.

Сразу стоит развеять один из мифов этого места. Существует мнение, что лагерь не был уничтожен, так как находится на консервации, чтобы в случае нужды в ядерном топливе снова можно было бы добывать уран силами новых заключенных. Эта версия не выдерживает критики. Несмотря на кажущийся хороший внешний вид, а надо отметить, что некоторые стены выглядят так, словно их сложили десяток лет назад, ни о какой консервации речи быть не может. Почти полностью лагерь уничтожен (хоть и не кажется таковым). Причем происходило это путем специально направленного вмешательства. Лишь случайностью можно назвать то, что лагерь еще стоит. Восстановление лагеря возможно только с ноля и больше никак иначе. Даже с помощью современной техники это дорогостоящая и ненужная задача, так как в нашей стране достаточно мест, более приспособленных для ведения добычи.

Итак, ущелье Мраморное… какое мирное название для лагеря смерти, не правда ли?
Мысли об оружии массового уничтожения бередили мысли военных еще в начале прошлого века. Биологическое и химическое оружие того времени не позволяло моментально умерщвлять тысячи людей, и требовалось что-то более мощное, такое, от чего не существовало защиты. Открытия в области физики позволили сформировать идею ядерного оружия уже к 1938 году. Это и положило началу гонке вооружений между Советским Союзом и США. В 1940 году на Кодаре начали собирать элементы большой инфраструктуры, предназначенной для обеспечения наиболее эффективного и дешевого способа добычи руды, которой уже в следующем десятилетии суждено будет стать смертоносной. Комплекс не был достроен из-за войны, но после наглядной демонстрации американцев результата их исследований, строительство было форсировано, и в 1949 (официально) году Кодарлаг был запущен в эксплуатацию.

Мраморное ущелье являлось центром инфраструктуры, сетью раскинутой по близлежащим к поселку Чара горам. Была протянута высоковольтная линия и построена дорога для вывоза руды. Большие и мелкие лагеря для обеспечения нужд рудника были построены вдоль дороги, по долинам рек и на песках. Они отвечали за поддержание дороги в удовлетворительном состоянии, заготовке топлива и строительного материала, обогащение добытой руды, отдых вольнонаемных и работников администрации.

Окунемся на мгновение в атмосферу этого жуткого места, которое и сейчас видится таким даже на фоне еще желтых зданий лагерной администрации…

Узкий каменный мешок, с высоченными стенами. Выход из ущелья не превышает в ширину четырехсот метров. Летом солнце появляется лишь к полудню, после четырех часов дня скрываясь вновь. Зимой солнца здесь нет. Большую часть года лежит плотный туман, изредка поднимающийся над землей на двадцать-тридцать метров. Ущелье находится выше границы леса, поэтому растительности здесь тоже нет. В зековском лагере растет кое-где мох и пытается пробиться трава, за короткое лето (полтора месяца) пытающаяся отцвести, но выше, ближе к штольням, нет даже мха. Температура летом по ночам нередко падает ниже ноля, а зимой опускается до минус шестидесяти градусов. Из зверей лишь пищухи, на которых охотятся и зеки, и охранники – одни ради еды, вторые ради забавы. Над ущельем летает падальщик, да изредка в воздухе мелькают маленькие птички. На огороженной территории 150 на 150 метров, в пяти бараках размещена тысяча заключенных. Прямоугольник их территории по внутренней стороне выставлен полутораметровым заграждением из колючей проволоки, с пропущенными сверху и снизу проводами, по которым течет высокое напряжение. В трех метрах от этой ограды располагается более мирный ряд колючки высотой три с половиной метра. Еще в трех метрах стоят столбы в пять с половиной метров, на которых висят мощные прожектора, освещающие периметр ограждения даже в самый плотный туман. Четыре сторожевых вышки с автоматчиками стоят по углам. Из лагеря некуда бежать, но процедура установки мер против побегов отработана на других лагерях и местная администрация не пренебрегает ими и здесь.

Ближе к выходу из ущелья разместились постройки администрации. Здесь же живут так называемые вольнонаемные. Это люди, для которых лагерь является рабочим местом и заключенные для них лишь инструмент. Это геологи, прорабы, мастера, в общем, в своем роде специалисты. Например, посмотрите, как выполнены шипы соединений на углах зданий и мостов – здесь четко выдержаны все углы. Это настоящее искусство и только благодаря этому деревянные строения могут простоять запросто пару сотен лет (одна из причин сохранения зданий в лагере). Рядовой зек так не сможет сделать. Поэтому и нужны вольнонаемные. Специалисты рассчитывают, где взрывать и где долбить киркой, куда и как пойдет штольня. Небольшой медицинский персонал оказывает медпомощь вольнонаемным и фиксирует смерть зеков. Геологи бегают со станочком для вырезания проб и что-то пишут в своих журналах. В общем, все при деле.

В шесть утра один из часовых бьет в рельс – в лагере зека побудка. Вольнонаемные разносят по баракам бачки с едой. В половине седьмого заключенные строятся на перекличку. Политические заключенные ждут разнарядки, которая, в общем, одинаковая каждый день. Счастливцы (скорей любимчики) уходят в лагерь администрации, в мастерские. Три мастерских и лесопилка работают на нужды лагеря. Другая часть зеков выходит через ворота к самой ближней штольне, что находится рядом с их лагерем. Эта штольня была начата самой первой и оказалась самой бедной. По осыпи, спотыкаясь и падая, они поднимаются вдоль столбов с проводами (для освещения штольни) на семьдесят метров вверх. И, наконец, большая часть оставшихся зеков, уныло бредет в самый конец каменного мешка. Этот полукилометровый путь кажется им отдыхом и радует тело перед тяжелой и изнуряющей работой, наградой за которую служит только смерть. Они бредут мимо высокого забора справа, что глухими и высокими досками огораживает маленькую, 30 на 15 метров территорию с небольшим зданием. Вокруг забора натянута вторым рядом колючая проволока, и никто из зеков не знает точно, что там. Мимо водонасосной станции они проходят к краю небольшого, но крутого ледника. Надев кошки, они карабкаются по льду на высокий вал, на котором их уже ждут тележки и кирки. Здесь же размещается подстанция и мастерские, огороженные колючкой. По деревянным тротуарам зеки идут с тележками к штольням, где их уже поджидают мастера, с болтающимися на шеях противогазами, спасающими легкие от ядовитой пыли. Идти вверх тяжело, подъем крутой, а доски скользкие от инея и льда. В штольнях невольные рабочие, заходясь кашлем от мелкой едкой пыли, толкают по рельсам вагонетки с рудой. На краю штольни они освобождают вагонетки, ссыпая руду вниз. Внизу, в облаке пыли, такие же рабочие, в любую погоду грузят руду на тележки, чтобы увезти ее еще ниже.

По путям, длиной в полкилометра, зеки спускают тележки обратно, чтобы ссыпать руду в деревянный короб, по которому она уходит вниз, в кузов подъехавшей машины. Большую часть рабочего времени зеки работают в темноте или в тумане, лишь при свете прожекторов. Лишь вечером, уже давно после того, как солнце скрылось за скалами, зеки возвращаются в свой холодный барак. Сколько раз они видят солнце за свою лагерную жизнь? Почти никогда…

Бараки построены из бревен, но очень тонких. Обогревается каждый двумя печками, но дров катастрофически не хватает. Температура зимой – около ноля, а то и минус. Спасает только то, что в бараках заключенных много, до двухсот пятидесяти человек, но часть слабых все равно замерзает. Постоянные спутники здешнего зека – сырость и кашель.

Кормежка два раза в день. Жидкая баланда на консервах, иногда бульон на костях. Столовая для зеков здесь же, на их территории. Такая еда никак не может покрыть дефицит калорий. Ведь в таких условиях при тяжелой работе человеку нужно много энергии на обогрев и на физическую работу, плюс белок на то, чтобы не съедались собственные мышцы. За какое время дефицит приведет к той точке, когда человек неизбежно умрет? Кому как еды и работы достанется. От месяца до полугода. Если раньше не замерзнет, не убьет свалившимся сверху камнем (на Кодаре сыпется все постоянно), не завалит в шахте, не сорвется со скалы. Добавьте к этому скотское обращение со стороны администрации. А представьте, как вручную, абсолютно без средств защиты, долбить радиоактивную породу… Скептики, правда, заявляют, что, дескать, фон не сильно высокий. Зато каждый день по двенадцать часов, глотая ядовитую (даже если бы она не была радиоактивной) пыль… Специально, для этого лагеря, в Чите всегда держали 2500-3000 заключенных, для обеспечения бесперебойности добычи руды.

Чтобы вывезти руду из этого каменного мешка на обогатительную фабрику, нужна была дорога. Как только стало известно, что на Кодаре есть уран, поступила директива – в сжатые сроки подготовить хорошую дорогу, которая сможет функционировать круглогодично. И, естественно, дорога была сделана.

Как правило, в таких районах делают зимники по болотам и по руслам рек. Слишком узкие долины делают постройку всесезонной дороги чрезвычайно трудным занятием. По болотам следует проложить гати из хорошо пригнанных бревен. Кладется минимум три слоя бревен. Если болото совсем топкое, то еще один-два слоя. При входе в горы нужно выровнять склон и укрепить его, чтобы он не съезжал. Склон, естественно, перед этим нужно полностью освободить от деревьев и пней, камней и скал. Серпантин непосредственно в ущелье сделан на очень крутых склонах, поэтому на площадку, прорытую в скалах, тщательно укладывались камни, щели между которыми засыпались мелкими камнями и затем засыпались землей и утрамбовывались. Через все ручьи делались мосты. Мост должен был выдерживать вес груженой машины, и выполнен так, чтобы на нем образовывалось как можно меньше льда. Соответственно, машина должна была продвигаться по нему в любое время года. Дорога, длиной немногим менее пятидесяти километров, протянулась от Чарских песков, где находился Синельгинский лагерь, вверх, по левой стороне Среднего Сакукана. Сразу же, по окончании строительства дороги, как только возникла возможность подвезти лес, было начато строительства лагеря по добыче урана и, одновременно, эксплуатация первой штольни, пробитой сразу же за лагерем зеков. К тому времени, уже было построен комплекс для обогащения руды.

Дорогу на рудник иногда называют дорогой смерти. Причина в таком названии вызвана тем, что дорога эта, словно участок Китайской стены, лежит на трупах заключенных, причем в буквальном смысле этого слова. На строительстве дороги и лагеря было задействовано порядка десяти тысяч заключенных, из которых никто не дожил до момента запуска лагеря в эксплуатацию. Строительство дороги происходило полностью вручную и при очень неблагоприятных климатических условиях. Условно, здесь лежит двести человек на километр.
После окончания строительства дороги для вывоза руды из новоприбывших зеков было сформировано отдельное подразделение для текущего ремонта дороги, коего всегда хватало. Дорогу постоянно засыпало камнями, как в связи с тем, что горы сыпятся в принципе, так и потому, что Кодар достаточно сейсмоактивен. Мосты нужно было весной и осенью постоянно освобождать ото льда. Зимой чистить снег, а летом править те участки дороги, которые горная река так и норовила подмыть и унести водой, заполучив к себе в добычу грузовик.

Для расчистки территории лагеря и дороги применялся бульдозер, но его мощности хватало далеко не везде, да и ходовая часть не выдерживала работы на камнях. Большую часть работы приходилось делать вручную.
По лагерной дороге из грузовых автомобилей пользовались преимущественно «студебеккерами». В Советском Союзе в те года еще не было серийных грузовиков высокой проходимости, которые подходили бы для суровых условий Кодара, поэтому страна была вынуждена применять технику бывших союзников. «Студебеккер» имел трехосную капотную компоновку со всеми ведущими колесами и односкатной ошиновкой. Это позволяло ему более или менее уверенно проходить скользкий в плохую погоду серпантин, преодолевать броды в нижнем течении Сакукана (там не было мостов) и не бояться гатей. Иностранная машина настолько хорошо зарекомендовала себя по проходимости, что в Советском Союзе по ее подобию стали выпускаться уже свои грузовики. Но это уже чуть позже, перед смертью Сталина.

На большей части урановой дороги, разъехаться машинам было невозможно, в связи с чем, движение было организовано преимущественно одностороннее. Большего, однако, и не требовалось – добывали уран, а не уголь. Машины везли в лагерь дрова, инструмент, одежду, еду, людей. Обратно шли, груженые рудой.
Проехав мост, грузовики начинали длинный и долгий подъем в висячую долину уранового рудника. Это наиболее опасная часть маршрута. Если из болота или ручья машину еще можно было достать, то выезд по неосторожности или из-за погоды за пределы узкого серпантина однозначно приводил к потере машины. Дорога очень опасна и не освещена, а серпантин местами изгибается очень круто. Водители – вольнонаемные, настоящие асы. Следует отметить ценность автомобиля в тех местах. Тогда еще не было железной дороги и доставку абсолютно всего приходилось осуществлять по воздуху. За потерю машины водитель вполне мог оказаться ее погрузчиком.

В лагере машины разгружали от привезенного груза, исправные загоняли на стоянку, а неисправные везли к автомастерской на текущий ремонт. Обслуживание автомобилей и их ремонт полностью осуществлялся силами заключенных под руководством специалиста. Мелкий ремонт был доступен непосредственно на территории лагеря, более крупный в Синельгинском лагере на песках.

Со стоянки (с площадки для техники), по мере надобности, через проходную, машины подъезжали к специальным деревянным коробам, оббитых железом и наполнялись рудой. По возвращении на проходную автомобили дотошно осматривались охраной с собакой на предмет беглецов и выпускались наружу. Проходная, по сути, представляла высокие ворота, обтянутые колючей проволокой, в таком же высоком и защищенном заборе, идущем от лагеря заключенных и перегораживающим ущелье. Забор отделял «рабочую» часть рудника от «административной». После проверки груженый автомобиль один или в составе колонны машин отправлялся вниз, чтобы отвезти руду на обогатительную фабрику. Конечно, лучше было бы поставить фабрику здесь, да вот только места для нее нет…

Фабрика по обогащению урана была построена недалеко, здесь же, в долине Среднего Сакукана. Это первая в Советском Союзе обогатительная фабрика, где обогащение шло на поток, а не в пределах лабораторных опытов. Спустя два-три года, в 1949-1950 годах, подобная будет построена в Магаданской области, но уже из камня, а не из дерева, как на Кодаре. А пока строился гигантский рудник на Магадане, империи требовалось оружие, которое ковали здесь, где внизу сходили с ума от гнуса, а вверху замерзали и гибли под обвалами и от лучевой болезни.
По мнению некоторых, урановый рудник на Кодаре послужил еще и местом для обкатки технологии добычи. Какая тут технология, при ручной то работе? На этом руднике, кроме действующей фабрики по обогащению, был выработан только план по поставке на смерть людей, которыми страна поступилась ради драгоценной руды.
Обогащенный уран самолетом перевозили в европейскую часть страны, где вовсю испытывали и ставили на вооружение ядерные межконтинентальные ракеты. Позже примут серию ядерных ракет ближнего действия. Еще чуть позже будут испытаны снаряды для пушек и танков, несущих в себе ядерный заряд. Тогда же появятся подводные лодки и корабли, работающие на ядерном топливе. В это же время Советский Союз начнет свою программу «Мирный атом», последствия которой по тяжести стократ превзойдут военное применение этого оружия вплоть до нашего времени.

Дрова – это настоящий бич для инфраструктуры рудника. Для эффективной работы рудника их требуется очень много. Электростанцию, что подает на рудник и пески электричество нужно чем то топить. Бараки десятка тысяч заключенных по всему району нужно отапливать, как и обогревать администрацию и вольнонаемных. С самого начала планировалось для этих нужд добывать уголь. То есть инфраструктура должна была включать в себя еще и разработку угольного карьера. Но, вопреки ожиданиям, в долине Среднего Сакукана уголь найден не был. Нина Азарова, геолог, она вела работы по поиску угольного месторождения, погибла во время поисков. Официально. Пишется «погибла, сорвавшись со скалы». В общем, не оправдались надежды найти уголь рядом с рудником, а с других мест возить было весьма накладно (не самолетом же). Уголь был все-таки найден позже в долине Апсата, но разработано месторождение не было, так как рудник к этому времени уже закрывался. Отсутствие угля привело к возникновению временных небольших лагерей по заготовке леса. Они существовали с самого начала, для добычи строительного материала, а позже заготавливали дрова. Часть древесины уходила на новые постройки, на ремонт дорог и, иногда, для подпорок в штольнях. Кстати, именно дефицитом леса и вызвано отсутствие подборок на подавляющей протяженности штолен – отсюда и нередкие обвалы.
От основной дороги в стороны ведут просеки, где зеки срезают со склонов все что толще пятнадцати сантиметров. Зимой организуются зимники по Апсату и Верхнему Сакукану. На всем их протяжении в лесной зоне работает лесоповал. На машинах по льду рек лес увозят вниз, а затем доставляют по лагерям. Но леса все равно не хватало.

Совсем вкратце вот так и работал лагерь. Не следует забывать, что развалины лагерей в Мраморном ущелье, в долинах Верхнего и Среднего Сакуканов, на Сюльбане, на Чарских песках – это все детали одной инфраструктуры. Все эти лагеря работали только на добычу урана и больше ни для чего. Строительство этого комплекса было большим по масштабам и затраченным жизням заключенных, нежели позднее строительство БАМа (имеется в виду силами заключенных). Все лагеря здесь называют общим названием – Кодарлаг, хотя он относится к Борлагу, системе Борских лагерей. Вернее, Кодарлаг следовало бы называть Кодарским комплексом по добыче и обогащению урана.

Попробуем теперь разобрать некоторые вопросы, которые возникают при взгляде на рудник и его территории. Слишком много слухов ходит вокруг этого лагеря и, наоборот, многое просто неизвестно. В свое время я постарался составить список этих вопросов и попытался найти ответы на них на местности. Часть этих вопросов уже была освещена выше, теперь мы рассмотрим то, что осталось за пределами повествования.
Еще раз следует напомнить, что в основе добычи первого (а также второго и третьего, и нескольких последующих) урана лежит геноцид. То есть массовое (цифры, хоть и примерные, я приведу ниже) истребление людей. Это политика государства, в котором мы жили. Советский Союз в то время был достаточно отсталой страной в техническом плане. Интеллигенция, носитель знаний, была уничтожена во время Красного Террора. В итоге ко второй мировой войне у нас было совсем мало ученых и еще меньше изобретений. Техника и вооружение были преимущественно скопированы, причем не самым лучшим образом, за рубежом. Конечно, это не умаляет технические характеристики некоторых наших танков и военных самолетов, но это лишь исключение из правил. Все наши стройки и достижения пред и послевоенного времени лежали на трупах заключенных, которых по лотерее (иначе это никак не назовешь) выдергивали из домов и загоняли в тундру. И самое страшное, что сегодня очень многие утверждают, что все было правильно, что только так и надо. А готовы ли вы сейчас к тому, что наше нынешнее государство отправит туда же, вновь займется геноцидом? Пятая часть земного шара именно этим и занимается. Почему бы и нам не заняться тем же самым? Я лишь надеюсь на то, что если такое вновь случится, то первыми туда отправятся те гуманисты, которые рассуждают сейчас о пользе геноцида, и те люди, которые присваивают заслуге тех, кто умирал тысячами там, где справился бы один трактор.

Почему закрылся рудник? Ответов здесь несколько. Вообще, официальная версия такова, что он просуществовал то всего пару лет, да уран кончился. А затем и рудник, соответственно закрылся. Тем не менее, рудник открылся раньше и проработал дольше, чем это принято утверждать. При определенном освещении стена скального массива внимательному наблюдателю предъявит не одну-две штольни, а на порядок больше. Причем это только то, что видно сейчас, спустя пятьдесят лет после закрытия комплекса. Практически стена просто изрыта норами, и суммарная протяженность ходов каждой штольни измеряется сотнями метров.
Официально рудник открылся в 1949 году, постановлением Совета Министров СССР №172-52сс от 15.01.49 МВД СССР. Через семь месяцев уран добывали их пяти штолен. Это очень высокий темп работ даже для сегодняшнего времени. Одна штольня была начата до «официального» открытия. Первый уран шел исключительно в высокой концентрации.

Эксплуатировался рудник интенсивно и относительно долго. Конечно, урана становилось меньше. Были предприняты попытки добычи с другой стороны перевала, а также была произведена разведка других долин. Рудник наоборот, скорее расширялся. Готовилось место для новых заключенных, строилось общежитие для вольнонаемных. Но месторождение урана оказалось все же очень локальным, и добывать руду становилось все сложнее. В связи с тем, что к тому времени уран добывали уже не только на Кодаре, а дальнейшая разработка требовала огромных ресурсов, эксплуатацию рудника было решено прекратить. 26 февраля 1951 года было решено остановить добычу урана и перекинуть большую часть заключенных на другие урановые объекты. Еще почти год оставшаяся часть зеков работала на пробитых штольнях, потом эксплуатация рудника остановилась полностью. Лагерь постепенно, не сразу, опустел и был разрушен обломочным материалом. Часть лагерей была уничтожена умышленно, так как все, что касается добычи урана, было секретным и курировалось непосредственно НКВД. Серпантин и небольшие ответвления заросли молодняком, а мосты постепенно снесло паводками. Сама лагерная дорога была бы и сейчас проезжей до самого моста, но на одном из участков река подмыла часть дороги. В итоге дорога проходима для автомобиля чуть больше, чем наполовину. Все забылось…
Сколько всего работало заключенных в Мраморном ущелье и полностью на комплексе? Непосредственно на руднике одномоментно было занято примерно 1000-1200 заключенных. На реке Сюльбан порядка 1200-1500. На Синельге, на обслуживании дорог, электростанции и ЛЭП, на лесозаготовке и на обогатительной фабрике еще порядка 6000-7500 человек. Всего в комплексе могло быть занято до 10000 заключенных, не считая тех, кто был занят на обустройстве зимника до Могочи. Плюс к этому еще около 1000 человек вольнонаемных и столько же администрации и охраны. На строительстве комплекса было задействовано порядка 10000 зеков. Всего, за все время функционирования комплекса, на нем могло побывать не менее 25000 заключенных (могло быть и больше), большая часть которых на нем и осталась. Годовой бюджет комплекса в несколько раз превышал бюджет Читинской области. Именно такой ценой и был добыт первый уран канувшей в историю империи.
Как и где хоронили умерших заключенных? Казалось бы, при таком масштабе геноцида должно быть несколько крупных кладбищ, на которых, и похоронены зеки. Но, вдумайтесь, как в горах, при таких климатических условиях, закопать такую массу тел? В Магаданской области нашли смерть не десятки, а сотни тысяч, так это не значит, что там вся земля в крестах. Нет, все гораздо проще. Большая часть мертвых заключенных, особенно на этапе строительства, топилась в болотах. Устраивались массовые захоронения. Позже, когда смертность упала – например, на обслуживании дороги, стали организовываться кладбища, которые можно найти и сейчас. На самих рудниках тела закапывали в большие ямы, которые вырывались при помощи динамита и равнялись затем вручную. Чтобы не возникло дефицита места для могил, тела частично сжигались. Зимой тела чаще всего вывозили на те же самые болота. По инструкции каждому трупу проламывали молотком голову, прежде чем грузить на машину. Человек здесь рассматривался только как ресурс и ни чего более. Отработал – в топку.
Правда ли, что после закрытия рудника всех заключенных или большую их часть завалили в штольне? На этот вопрос сегодня ответить уже невозможно. Официальная версия такова: после прекращения добычи урана заключенные были амнистированы и отправлены домой. В принципе, последнее утверждение является самым логичным (в смысле утверждать) для государства.

Для выбора той или иной версии по этому вопросу стоит принять во внимание некоторые обстоятельства и факты. Первое: работы по добыче урана были строго засекречены, а Советский Союз, особенно в то время, по части сохранения секретности пребывал в жестокой паранойе. Второе: в воспоминаниях заключенных всякое упоминание о Кодарлаге отсутствует. Нигде нет никаких записей, а документов очень мало. Воспоминания вольнонаемных появились только вот-вот, недавно, но они кратки из-за специфики работы, которой они занимались. Т.е. в литературе вы найдете упоминания почти обо всех лагерях империи, но очень мало об урановых рудниках. Третье: на урановых рудниках Магаданской области заключенные действительно были умерщвлены в штольне. На это есть соответствующие ссылки в сети Интернет. Там тоже, как и на Кодаре, ходили слухи о том, что заключенных завалили в штольне. В результате частного журналистского расследования эта штольня была найдена. Четвертая: на Кодаре есть как минимум одна (предположительно две) штольня с вертикальным входом, которая завалена обломочным материалом и остатками строений. Было ли это специально сделано, либо вход в штольню сам оплыл от времени, неизвестно.

На сегодняшний день наиболее вероятной видится следующая теория: зеки большей части инфраструктуры действительно могли быть амнистированы или переведены на другие работы. Ну работал на лесоповале, ну ремонтировал дорогу… А вот те заключенные, которые непосредственно добывали руду… Тут остается только строить догадки. Ликвидацию рабочих было бы легко сделать за два дня. Из них один день на то, чтобы заложить взрывчатку.

Согласно документам, основную часть заключенных вывезли отсюда на урановые объекты: рудники под Ленинабадом и в Челябинск-40. “Освободившихся заключенных в количестве 752 человека” – тех, кого по бумагам освободили – на самом деле не освободили, а отправили в лагерь строительства, 16, на станцию Китой. Туда же доставили и тех, кто обрел “волю” через “сталинские вахты”. Около 700 человек остались на месте для использования “по особому распоряжению”. Что стало с последними, неизвестно.

Ну, и, на конец, не всегда же слухи рождаются на пустом месте?

Правда ли, что, в числе прочего, на комплексе использовался детский и женский труд? Не секрет, что в Советском Союзе массово использовался на тяжелых работах и детский, и женский труд. Были созданы отдельные детские трудовые колонии, где дети так же работали на лесоповале или, как правило, на рудниках, где умирали тысячами. Чаще всего это были дети политических. Или вы наивно полагаете, что их всех отправляли в детские дома? У страны просто не хватило бы денег содержать всех детей заключенных, которые попали бы под гребенку массовых репрессий. И жены репрессированных тоже попадали в женские (а иногда и смешанные) трудовые колонии, где также работали на строительстве или валили лес. Применялся ли такой труд на урановом руднике? Непосредственно на добыче маловероятно, хотя и не исключено. В урановом добывающем комплексе Магадана такой опыт действительно имел место. И хотя доказательств того, что на Кодаре применялся детский труд заключенных не найдено, он действительно мог иметь место. Против говорит лишь только одно – это первая добыча урана и она должна была быть максимально эффективной, а взрослый труд эффективнее детского. Лишь только в том случае, если по каким-то причинам штольни не было возможности сделать достаточно высокими, чтобы работать взрослому человеку, туда могли загнать и детей. Так было на некоторых рудниках нашей счастливой страны, так могло и быть в этом каменном мешке.
В ущелье много костей, чьи они и откуда они там взялись? Костей действительно там хватает. Стоит пройти за проходную, и можно увидеть много самых разных костей, которые валяются повсюду. Стоит покопаться в развалинах, как обязательно найдешь выбеленные кости. Наверху, у штолен, их больше. По большей части они принадлежат животным, например, встречаются собачьи (или что-то подобное) кости, кости мелких животных или наоборот крупных. Попасть они могли сюда двумя путями, через суп и естественным путем пищевой цепочки животного мира, уже после закрытия рудника. Тем не менее, часть костей достаточно точно по размерам и форме похожа на останки человеческого скелета. Наиболее вероятен вынос останков из-под обвалов вместе с обломочным материалом. Большая часть костного материала растаскивается животными и птицами. Еще один источник костей – могилы. Здесь сложно похоронить глубоко и поэтому могилы, как правило, совсем мелкие. Из-за этого животные-хищники разрывают могилы и растаскивают останки умерших.

Сколько всего лагерей заключенных было в составе комплекса по добыче урановой руды на Кодаре и где находился их центр? Центром являлся поселок Синельга на Чарских песках. Это был поселок со своей собственной структурой – дома, школа, даже ресторан. Лагерей заключенных документально было десять.
Ниже приводится их перечень и название. Расположение указано лишь предположительно.

Лагерный пункт №1 – Гора. Возможно, непосредственно лагерь в ущелье.

Лагерный пункт №2 – Мраморный ключ. Вероятно, чуть ниже впадения ручья Мраморный в Сакукан, с другой стороны реки.

Лагерный пункт №3 – Сосновый бор. Расположен рядом с поселком Синельга.

Лагерный пункт №4 – Подсобное хозяйство. Вероятно, долина Среднего Сакукана, двумя километрами выше ручья Каменного.

Лагерный пункт №5 – Лагерный. Точное расположение неизвестно.

Лагерный пункт №6 – Метельный. Точное расположение неизвестно. Возможно, к нему шла дорога выше «Чертова моста», по левой стороне Сакукана.

Лагерный пункт №7 – Могоча. Обслуживал зимник Могоча-Тупик-Мраморный.

Лагерный пункт №8 – долина Верхнего Сакукана. Точное расположение неизвестно, возможно, район реки Таежная.

Лагерный пункт №9 – долина Верхнего Сакукана. Вероятно, район впадения Бюрокана.

Лагерный пункт №10 – Сюльбан. Расположен в районе Хадатканды.

Для доставки живой силы и грузов из Читы было задействовано 62 небольших транспортных самолета. По свидетельствам, самолеты нередко кружили в очереди, так как аэродром не справлялся с приемом, разгрузкой и конвоированием заключенных. Часть зеков была переброшена сюда со строительства 247 (будущий Челябинск-40), где в этот момент сооружался первый в стране комплекс по выработке ядерного топлива.
Было ли заключенным и вольнонаемным известно, что именно добывалось на руднике? Нет, не было известно. Официально это была добыча свинца, и даже по государственным документам везде проходило название свинец. В штольнях в принципе не было никакой принудительной вентиляции, как и средств защиты от едкой пыли. Спустя год после открытия рудника, когда перестал выполняться план работ, люди стали работать в штольнях по две смены. Позже в три смены, уже не почти не выходя наружу, спали там же, прямо на руде. Часть документов была рассекречена лишь в 1990 году, в то время и было официально признано, что в ущелье Мраморное добывался именно уран.

Сколько именно добыли урана за все время функционирования рудника? Точно так и не известно. По словам одних – очень много, других – очень мало. Конкретная цифра была озвучена только один раз одним из специалистов, работавшим в этой (урановой) области. 1200 килограмм металла. В каком виде и насколько это много или мало, неизвестно, как и вообще достоверность этой, по идее засекреченной, цифры.

Есть ли сейчас уран в Мраморном ущелье или по другим долинам? Считается что его там настолько ничтожное количество, что можно сказать, что нет. В соседних долинах от Мраморного ущелья урановой руды нет вообще, то есть месторождение очень локально. Возможны подобные месторождения в других районах Кодара, причем с достаточно высокой концентрацией, но они гораздо более труднодоступны, чем Мраморное ущелье и добывать его там пока нерентабельно. Но и с урановым рудником Мраморного ущелья на самом деле не все так просто. Есть мнение, что на самом деле запасы урановой руды еще достаточно большие, а не перспективность рудника была признана совсем не количеством наличия урана вообще, а его доступностью для ручной добычи того времени. К тому времени уже начали добычу в Магадане, на двух объектах Красноярского края и на Таймыре, поэтому рудник решено было не эксплуатировать далее. Но, опять же, возможно, вначале рудник хотели лишь законсервировать.

Были ли вольнонаемные, работавшие на этих лагерях, отпущены потом на другую работу или «домой»? Нет, не были. Все вольнонаемные впредь работали только на секретных работах. Это касается и мастеров, и альпинистов, и геологов и прочего персонала. По большей части они впоследствии жили либо на таких же рудниках, либо в закрытых городах. Все вольнонаемные стали заложниками системы секретности и до самого развала Союза находились под строгим надзором системы.

Были ли побеги заключенных с территории комплекса? Да, были. Документы свидетельствуют о более 80 побегах, но, ни один из них не был удачным. Бежать там, собственно, некуда. Чтобы выжить в этой суровой местности, нужны были провиант и топливо. Да и отбиться от охраны, которая профессионально выслеживала беглецов, без оружия невозможно. Без еды, топлива, нормальной одежды, измученному болезнями и тяжелым трудом, зеку невозможно было куда-то уйти. Населенных пунктов вокруг почти не было, люди друг друга знали, затеряться было бы невозможно. К поискам администрация могла легко подключить эвенков, и тогда поиски становились лишь делом недолгого времени. Да и без знания местности уйти было невозможно. Люди не знали ничего о других лагерях, и что вообще находится за пределами их огороженной территории. Судьба тех, кого поймали после побега, неизвестна.

Вот так, вкратце, выглядел Кодарский комплекс по переработке человеческих ресурсов в уран. Лишь малая толика лагерей, где люди вручную в тяжелейших условиях добывали смертоносный металл ради ядерного оружия империи Советский Союз.

Сегодня, с возрождением спортивного и самодеятельного туризма, посещение Мраморного ущелья является в походах на Кодаре чуть ли не обязательным. Только большинство туристов доходит лишь до зданий администрации. Меньшая часть до штолен. Почти никто не бродит по склонам. И еще меньше задумываются о назначении развалин по бокам дороги и на Песках, а также по берегам рек. Чаще всего они используются для пополнения дров туристами. Наша действительная история сжигается и забывается. Наши дети уже ничего не будут знать о том времени, когда государство могло отдать жизни десятки и сотни тысяч своих граждан только за то, чтобы на полгода-год быстрее построить, возвести, добыть. Только для того, чтобы было.

Фотографии: Тонких Александр, Лепихин Евгений, Элиза Петрас, Филимонов Фил.

Участники походов:

2007 год – Тонких Александр, Филимонов Фил

2008 год – Лепихин Евгений, Филимонов Фил

2009 год – Лепихин Евгений, Элиза Петрас, Смирнов Иван, Филимонов Фил.

Текстовую часть и схемы составил Филимонов Фил.

Часть материалов (номера приказов и некоторые цифры) взяты с сайта Сергея Мельникова «ГУЛАГ» (www.gulag.ru) и статьи Олега Нехаева «Бомба для Берии».

Предполагаемая схема лагеря: http://john.5070.info/wp-content/uploads/2009/08/mramornoye-scheme.jpg

Быстро свёрстанная статья (вёрстка Евгения Лепихина): http://john.5070.info/wp-content/uploads/2009/08/mramornoye.pdf

Сняты записки на Кодаре, 2009г.

• 4 августа, перевал Три Жандарма, 1-я записка (свою записку не оставляли):

• 4 августа, перевал Три Жандарма, 2-я записка (свою записку не оставляли):

• 5 августа, перевал Медвежий (свою записку не оставляли). Интересный момент: группа сняла нашу же прошлогоднюю записку:

• 7 августа, перевал Мурзилка, 1-я записка (оставили свою записку):

• 7 августа, перевал Мурзилка, 2-я записка (оставили свою записку):

Адрес этой страницы отправлен на все указанные e-mail’ы. Во всяком случае, насколько я смог их прочитать.

1. Мунку-Сардык’2009. Прошу прощения за названия, но сил моих нет нормально такую пачку обозвать.
2. Велопокатушка Монды-Жемчуг-Аршан-Култук.

Возможные классы участия: стандарт, туризм, экстрим.

Место проведения: Иркутсткий район, Смоленщина.

Наше участие:

Экипаж: Антон Грудинин (пилот), я (штурман и видеооператор). Позывной “Вишенка”.

Класс: туризм (где веселуха уже началась, не ещё без трясины по шею).

Занятое место в итогах: почётное третье.

Подарили “сертификат соответствия” и ценный приз.

Мне, как штурману, пришлось практически перебродить вышедшую из берегов протоку Иркута в поисках подъездов к находящейся посередине реки контрольной точке (по грудь воды), ещё несколько раз по пояс и ниже бегать через другие протоки. А также, радоваться болотам по колено, разного сорта грязюкам и т.д. И всё это под дождём при температуре воздуха 10 градусов. В общем, было очень здорово, если конечно кто-то способен это понять :) За брод по грудь и с шестом судьи меня назначили главным героем мероприятия (а фигли горному туристу какой-то фуфловый брод 1-2-й категории сложности не взять, тем более что вода уже далеко не ноль, а скорее ближе к 12? :)

Терзают сомнения, что из сумевших доехать до финиша “туристов” (без дисквалификации), мы набрали если не самое низкое количество баллов, но близко к тому. Будет известно позже.

Спасибо пилоту, спасибо организаторам.

p.s. О, про меня написали в самом конце поста :) http://terrano.irk.ru/forums/viewtopic.php?p=124308#124308 Это про мой “героический” брод.

Фотографии: http://photos.john.5070.info/main.php?g2_itemId=1452

На Хамар-Дабан планировалось идти как на увеселительное мероприятие. Изначально мечталось, что заходить мы будем толпой, с намерением позагорать и построить иглу. Затем народ меня покидал – спустя три дня, а я еще недельку бродил по гольцам.

Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Когда Он подслушивал мои планы, ему, как обычно, было очень весело, и всемогущий решил подкинуть пару квестов и несколько изменить условия пребывания на выбранном мною уровне.

На локации Хамар-Дабан в зимнее время года я еще никогда не был. Да и после летнего пребывания там в свое время я еле унес оттуда свои ноги, причем в буквальном смысле этого выражения. Итак, я, взяв у Гуторова В.В. (директора нашей городской туристической фирмы «Горизонт-Экстрим») широкие лыжи и информацию, отправился в Иркутск к своим друзьям, с которыми периодически попадаю в различные приключения.

Насторожился я еще в поезде. Ну, никогда я еще не ездил на транспорте без происшествий, приключений, острых ощущений и всего такого прочего, что так нужно экстремалам, к которым я себя всегда причисляю. Чуть не умер от скуки. Абсолютно ничего. Это навевало мысли о том, что в походе мой лимит приключений заметно повыситься, а хорошее, как известно, хорошо лишь в меру.

Мой друг, Евгений Лепихин, мой периодический напарник, еще на вокзале (он меня встречал) выдал мне новость, что мы идем с ним вдвоем. В итоге приятный факт являл собой только вожделенный килограмм сырокопченой колбасы на двоих. Тем не менее, Жека, как, впрочем, и всегда, снова забоялся умирать в походе с голоду, в связи с чем количество продуктов в моем рюкзаке заметно превысило прочие вещи.

Пару дней гостил в Иркутске. Скуку разбавляла демонстрация фильмов о сноубордистах, которые Зина, жена Жеки, крутила по вечерам.

Первый день похода прошел в работе. Пока мои деревянные широкие лыжи не спеша топали по лыжне, Жека на своих пластиковых беговых бегал туда-сюда. Без меня он наверняка добрался бы в два с половиной раза быстрее. Однако шли мы достаточно споро и ближе к метеостанции обогнали кучу народа. Правда, встреченная нами двойка супертеток однозначно обогнала бы нас, если бы те действительно этого хотели, несмотря на то, что шли они пешком. Супертетками мы называем тех женщин преклонного, престарелого и постпрестарелого возраста, которые с изборожденными непогодой суровыми лицами уходят вдаль, в другие миры, передвигаясь при этом вроде бы неспешно, но настолько быстро, что догнать их просто невозможно в принципе. Такие тетки могут унести в поход коня, а горящую избу просто столкнуть в речку. Они появляются и бесшумно исчезают. Их опыт туризма часто еще при коммунистах измерялся десятилетиями, поэтому при современных технологиях изготовления снаряжения они передвигаются просто с умопомрачительной скоростью.

Основы туристической подготовки супертеток мы с Жекой нашли позже в зимовье, где на полке лежала пачка черно-белых фотографий с походов, естественно еще времен холодной войны. В тяжелой одежде, с рюкзаками-колобками, не знающие, что такое поясной ремень, с баяном в руках замыкающего и огромным красным флагом в руках ведущего (то ли они потом его использовали в качестве коллективного одеяла, то ли в качестве коврика) они ходили по просторам нашей Родины. Их медицинская аптечка состояла из такого количества пунктов, что сейчас им позавидует не только любой врач скорой помощи, но и каждый второй травмпункт. Но и этого веса им было мало, и они носили с собой на вершины гири!!! Причем самого большого достоинства. Неудивительно, что такая закалка превышает самые жестокие тренировки жесткого цигуна. Люди, которые прошли такую русскую школу – не боятся встретить медведя, это медведь очень боится встретить их!

Но вернемся к современному отстою, то бишь к нам с Жекой. Мы неторопливо скользим по лыжне, которую приказал нарезать местный мэр, тоже заядлый турист. Его приказ категоричен: туризму – ДА! По тропе уже не ездят зимой машины, как раньше, так мэр радикально прекратил это действо путем закладки большого бетонного блока при въезде в лес. Поэтому, мы наслаждаемся скольжением, обгоняя то туристов, то сноубордистов, упорно тащащих свои доски до пика Черского.

Мои мечты попить чаю в таверне не оправдались: Жека протащил меня мимо. Когда через пару километров после таверны мы сняли лыжи и пошли пешком, то я мечтал, как на турбазе под Черским я буду пить ПИВО. Спустя пару часов я уже был согласен просто на чай с блинами.

Прогулка по лесу сильно напоминала обстановку игры STALKER: то тут, то там таблички и указатели, навевающие на самые грустные мысли любого поклонника этой игры со стажем, достаточным для психоза. ПОСТ №1 РАДИОМЕТРИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ. Осторожно, ведутся взрывные работы! Внимание, дальше дикая территория!

Надо отметить, что скольжение по лыжне не было таким уж беззаботным. Я в одном месте промазал мимо мостика через ручей и выехал на лед. Все было бы хорошо, не потеряй я равновесие и не обопрись рукой на лед, который под ней и провалился. В итоге я упал и промочил руку.

При подходе на метеостанцию выяснилось, что и пиво, и чай, и пирожки на турбазе отменяются. Пару дней назад, группа из тридцати стажеров милиции, в полном вооружении, взяла базу под свой контроль. Так как нас было всего двое, то оставалось только смотреть в сторону теплой и удобной базы, корчить туда рожи, делать неприличные жесты и довольствоваться собственным остывшим чаем из термоса, да сухим пайком.

В пятом часу вышли с метеостанции и начали подъем по серпантину. Я высказал крамольную мысль, что в свое время от серпантина я ожидал большего и он не шибко то и большой. Видимо, я сказал это громко и меня услышал тот, кому эти слова не предназначались. Серпантин замкнулся в петлю Мебиуса. Но мы не сдавались и перли вверх, вгрызаясь в снег до тех пор, пока неведомый враг не отступил и мы не вырвались на снежный простор, поражающий своей чистотой, красивыми редкими деревьями и абсолютным, в полном смысле этого слова, отсутствием каких бы то ни было дров. Прошли мимо тропы на Черского и немножко спустились по противоположному серпентину. Снизу натаскали дров. Я выразил мысль, что нужно выкопать место под палатку. Жека так долго и истерически смеялся, что я стал подумывать, не отразились ли тяготы трудового дня на его несчастной психике. Однако я не сдался и решил выкопать место под костер, пока Жека ставит палатку. Спустя полчаса я уже начал думать, что рою гору насквозь. Еще через десять минут я под издевательским взглядом Жеки, который уже давно поставил палатку, бросил подштучник, которым рыл снег и заявил, что без лопаты я больше в эти проклятые места не пойду. Жека подобрал наш импровизированный инструмент и через десять минут таки докопался до земли. Получилась большая воронка с высотой стенки со стороны склона примерно метр сорок. В этой воронке мы и поужинали, выпили, а утром и позавтракали.

Спал откровенно плохо – всю ночь донимали кошмары. Утром, после попытки разбудить Жеку, закончившейся полным провалом, сготовил завтрак. Жеку смог разбудить только запах котелка с похлебаном. Собирались долго, вышли на Черского только в одиннадцать часов, когда все нормальные люди с турбазы уже прошли вверх. Хотя, с нашим темпом передвижения… По дороге немного отклонились и поздоровались с Ролиным. Это иркутский гуру по строительству иглу. Большой организатор всего и вся. Жека сказал, что Ролин периодически ведет курсы по строительству снежных хижин, на майские праздники каждый год организует бардовский фестиваль в районе Мунку-Сардык (надеюсь, ничего не напутал).

Восхождение на Черского, конечно, не такое попсовое, как летом, но проблем не вызывает никаких. От лагеря у нас ушло вместе с задержкой на иглу час пятнадцать, спустились за сорок пять, попрощавшись по пути с Ролиным.

Жека уговорил меня пойти в зимовье Кяхта. Его беговые ботинки сильно промокли и он хочет обсушиться. Ну, что ж, я тоже не против, к тому же Жека говорит, что от зимовья сходить на пик Чекановского летом уходит восемь часов. Можно рискнуть.

Вскоре мы на зимовье. Облазили округу в поисках дров. Сначала кидали полено с веревкой на деревья и обламывали тонкие сучья. Потом я залезал с пилой и отпиливал толстые. Возились долго. Долго ужинали, возможно из-за водки. Жека спал под нарами, я на нарах.

Спал очень плохо – снова всю ночь донимали кошмары. Попытка разбудить Жеку не удалась. Затопил печку, сварил завтрак. Не сразу, но таки разбудил засоню-напарника. Чего то с ним в походе в этом не то…

В начале десятого уходим на перевал Чертовы Ворота. Там оставляем лыжи. Долго думали, но таки порешили оставить лыжи и попробовать пройти пешком.

От перевала до вершины примерно семь километров хода. Ну, конечно, это немного покруче, чем идти на Черского. Сейчас, в одном месте, когда заходишь по скальным останцам от перевала, я бы посоветовал пройти в кошках и со страховкой. Скользкий участок шириной полметра и длиной метров шесть. Перспектива либо свалиться вниз в одну сторону с высоты метров сорок, либо уйти с высоты в сто пятьдесят вместе с нехилой лавиной в другую сторону. Жека предлагал все таки обвязаться, но я принял решение рискнуть и пройти на так. В остальном – есть, конечно, парочка участков, где с кошками чувствовал бы себя увереннее. Зато – как красиво. По пейзажам здесь на порядок круче, чем на Черском. Просто потрясающие виды. Итого обернулись туда-сюда за семь часов, с получасовым перекусом.

Дрова на зимовье набрали по ходу. Жека дотащил их до ответвления на избу, а я, обмотав лыжи веревкой, затащил охапку наверх. Ужинали и допили жалкие капли настойки.

Спорили с Жекой, будут ли у нас гости. Я чего-то чуял, Жека уверял, что безосновательно. Минут через двадцать, в темноте, явилась четверка из Новосибирска. Два мужчины, две женщины. Руководитель простывший. Они не смогли пройти зимними каньонами Дабатого и им пришлось возвращаться обратно. Их лыжи напоминали гибрид деревянного конструктора ЛЕГО с отечественным болтовым железным конструктором.

Перспектива спать в зимовье, рассчитанном на двоих, вшестером, меня не вдохновила, поэтому закопался метрах в ста от избы, под молодыми кедрушками.

Спал изумительно. В семь утра окончательно проснулся. Валялся до восьми. Не выдержал, пошел и разбудил напарника. Новосибирцы вставать отказались. Сварили завтрак. Жека сильно мерз, поэтому я принял роковое для себя решение – порезать колбасу самому. Под рукой у меня всегда только мой керамбит от Cold Steel. Из-за его крупных размеров и формы порезать им что-то на плоскости не представляется возможным, да и он вообще не предназначен вообще никак для хозяйственных нужд – это исключительно инструмент. Он не только рассек промерзший кусок сырокопченой колбасы надвое, но и как масло прошел через двойной слой ткани моих спецназовских штанов (ткань обладает просто офигенной прочностью и весьма стойка к порезу), нанесла урон моему термобелью и глубоко развалила мою ногу. Я всего лишь надавил на нож! Я вспомнил, как народ в Интернете на форумах критиковал, что, во-первых, классический керамбит неэффективен против человека в зимней одежде, а во-вторых, критиковал размеры и форму изделия от Cold Steel. Теперь я могу с уверенностью сказать, что специалисты этой прогрессивной фирмы создали клинок с такими характеристиками, что ему глубоко наплевать на наличие плотной одежды на человеке. Если учитывать, что ранее я убедился в большом эффекте колотых ударов данной модели (что также для керамбитов не естественно), то данный инструмент являет собой очень страшное оружие.

Наложил мощную повязку. Дозавтракали. Ближе к одиннадцати не выдержал и пошел будить новосибирцев. Пока они обедали (или поздно завтракали), я заштопал бахилы и тщательно подготовил к поклейке свои ботинки. Новосибирцы готовились к радиалке на Черского, кроме руководителя, который из-за болезни оставался в избе. Жека собирался домой. Я переоделся и снял повязку на ноге. Рана была настолько глубокой и разваленной, что вывод напрашивался сам собой – надо зашивать.

Опыта кройки и шитья собственного тела у меня не было. Как чуял, взял из дома в поход шелковые нитки. Гриша, руководитель новосибирцев, светил фонариком мне на рану, а я сорок пять минут пихал туда толстую иглу пассатижами. С противным скрипом игла елозила там, никак не хотя пронзать плоть. Шил без обезболивающего и без стерилизации инструмента и рук. Как ни странно, но впоследствии оказалось, что зашил я достаточно добротно.

Заклеил ботинки. Тройка к тому времени уже ушла, Жека в час дня также нас покинул. Весь день сидели с Гришей и разговаривали. Днем сделали перерыв, он спал, я тоже, только на улице на коврике.

Вечером пришла тройка, хорошо посидели. Я улегся спать ночью под нарами.

Спал хорошо. Ночью начался буран, естественно, не закончившийся утром. Я решил выйти со всеми. Лыжни не стало, шли по еле заметным следа. Олег, ударная сила группы, сломал на выходе надвое одну из лыж. Горячий ремонт. Но, большую часть пути до Слюдянки прошел пешком. Я шел на тормозилах, которые снял лишь на таверне. Шел в паре с Натальей – весьма симпатичная девушка, хороший партнер в двойке. Готов променять все свое имущество на такого напарника!

На таверне устроили сухой перекус. Там вообще никого не было. Кроме котов, которых явно оставили питаться туристами. Отбились с большим трудом но без потерь. Слабую двойку или тройку они, скорее всего, все-таки бы завалили бы и съели.

В Слюдянке пробовал уговорить новых друзей остаться еще на сутки, но народ спешил домой, пришлось смириться и выть на луну одному. Выпили с девчонками пива с омулем и я посадил их на поезд.

Посидел с парнем (вылетело из головы, с какого он города). Классный парень, здорово поговорили с ним о снаряге, он подкинул мне кой какие идеи. Искренне был рад поговорить с таким. Посадил его на электричку в Иркутск, где он сядет на самолет. Его команда уехала на поезде вместе с Новосибирцами, а вышли они с Тункинских гольцов.

Познакомился с супердедом. Древний муж, который колесит по зимней стране на лыжные марафоны. На Утулик его не пустили из-за преклонного (даже не то слово) возраста. Дед что надо. На Белова (организатора марафона) он жестоко обиделся. Ночью он сел на поезд.

На вокзале куковал двое суток – ждал Волчонка, бывшего партнера. Дождался. Погуляли по замерзшему Байкалу.

В поезде ехали с ней же, места рядом. Сначала даже без приключений.

Потом на поезд сели гопники. Одно место у них было в нашем купе. Ночью они сильно шумели и разбудили меня (которого уже три дня мучила бессонница и я только задремал). Попросил их не шуметь. Меня послали по известному адресу. Пошел к проводнику и попросил разогнать компанию. Проводник попросил народ не шуметь, но весьма вяло, как потом оказалось – гопота, это железнодорожники. Ну, естественно, им не понравилось то, что я обратился к проводнику и они пытались отыграться. Потом пытались ткнуть меня вилкой (надо сказать, что в темноте я и не видел, чем меня тыкали, это потом уже увидел). Мне повезло, что они где то потеряли третьего бойца и мне осталось иметь дело только с двоими, а также в поезде недостаточно пространства для реализации крупных сил, к тому же гопники сидели. Короче, закончилось все удачно, ребята извинились, я тоже, обстановку накалять больше не стали и все дружно легли спать. Гопники с полчаса полушепотом построили планы, как завтра подъедет братва и они разберутся с мужиками из соседнего купе, которые обидели их до меня. Потом у моего попутчика Юры, который спал на верхней полке сперли тапки. Похитителя я заметил и через полчаса вернул похищенное обратно. Юру будить не стал.

В Белогорске сдал Волчонка на руки ее отцу, заплатил проводнику триста рублей и доехал до Буреи. Вот и вся поездка. Приключений на оценку «хорошо».

Выводы после похода:

1. нужно переходить на скайтуровские лыжи, но с тросиковыми креплениями. У москвичей видел интересную модель – очень мощная и прочная, не чета моим и Гуторовским.

2. на Хамар-Дабан без лопаты я больше не пойду.

3. надо купить хороший шовный материал.

4. в аптечке следует держать грамм пятьдесят спирта.

5. в поход я пошел без фонарика, так как надеялся на свое ночное чутье. Ага, как бы я зашил себе ногу, не будь у команды из Новосибирска фонарика? Впрочем, начал я штопать при огне свечи, но это в зимовье работает, а на улице ночью? Знаю, что зашил бы, но не так просто.

6. сколько можно ходить с моим спальным мешком, если я все равно не сплю как человек?! Надо менять на тот, что даст возможность спать клубком. Еще одно – а как бы я зашивал рану, не будь зимовья? Правильный спальник позволил бы мне сделать это с минимальным охлаждением.

7. мой рюкзак хорош всем, кроме подвесной системы. Но я не могу пока найти то, что меня удовлетворяет. А искать надо.

8. не хватает мне той выносливости, что я имел до травмы коленей – потому что я не бегаю. Надо придумать программу и бегать.

9. Немного не хватает физики.

10. не взял с собой крем для морды. В итоге она облезла. Сейчас хожу как дурак, с облезлой мордой. Так мне и надо.

11. не взял станок для бритья в поход. В поезде сильно мучился, пока Юра не дал мне свой. Волчонок в первый раз в жизни увидела мужика, который страдал от желания побриться. Ну не люблю я шерсть на своем теле!

12. нужно сшить на рюкзак нормальный чехол.

13. у Натальи видел бахилы. Хочу себе такие же.

14. Как бы Жеку посадить на более скудный паек?

15. нужна своя газовая горелка.

16. нужен более широкий коврик – из-за того, что я сплю клубком, я не умещаюсь на стандартном по ширине.

]]> http://john.5070.info/2009/03/%d0%bf%d1%80%d0%be%d0%b3%d1%83%d0%bb%d0%ba%d0%b0-%d0%bd%d0%b0-%d1%85%d0%b0%d0%bc%d0%b0%d1%80-%d0%b4%d0%b0%d0%b1%d0%b0%d0%bd/feed/ 1 http://john.5070.info/2009/01/%d0%ba%d0%be%d0%bc%d0%b0%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b9-%d1%85%d1%80%d0%b5%d0%b1%d0%b5%d1%82-%d0%bf%d1%80%d0%be%d0%b3%d1%83%d0%bb%d0%ba%d0%b0/ http://john.5070.info/2009/01/%d0%ba%d0%be%d0%bc%d0%b0%d1%80%d0%b8%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b9-%d1%85%d1%80%d0%b5%d0%b1%d0%b5%d1%82-%d0%bf%d1%80%d0%be%d0%b3%d1%83%d0%bb%d0%ba%d0%b0/#comments Wed, 07 Jan 2009 06:23:48 +0000 John Lepikhin http://john.5070.info/?p=53 Прогулялся в одного. Всё-таки, люблю я ходить соло зимой, когда тишина вокруг. Слышно только её, сердцебиение и собственные мысли. Идёшь как в хадж, возвращаешься — как из нирваны.

Заночевал на 1-й обзорке. Дошёл туда ровно за 4 часа. Только-только успел до темноты набрать дров на ужин и завтрак. В 20:00 завалился спать (дров нет, в темноте их шибко не пособираешь по пояс в снегу, делать нечего). Будильник стоял на 7:00. Пришлось заставить себя спать 11 часов, что на холоде достаточно проблематично :) Утром вышел в 8:50. По традиции, упал раз 5 на горках (интересно, есть ли люди, которые хотя бы налегке проходят Комар без падений?). В 12:30 был на серпантине, над Слюдянкой. Решил проехать серпантин на лыжах, как делают крутые мужики.

И тут произошёл казус. Вы когда-нибудь видели, чтобы крепление было вырвано из лыжи, прямо вместе болтами и мясом? Так вот, мне удалось добиться этого эффекта :) Еду первый поворт серпантина, тороможу плугом шириной больше 2 метров и палками одновременно. И тут на самом крутом участке, когда скорость совершенно не контролируема, поперёк просеки на высоте метр с небольшим согнулась берёзка. Я успел только пригнуть голову и кратко (но ёмко) сматериться. Голову-то я пригнул. А вот рюкзак, оказавшийся выше головы, за эту самую берёзку и цепануло. Меня резко разворачивает вперёд ногами (ноги всё ещё плугом), и в таком положении я в свободном полёте провожу следующие пару метров. Приземляюсь на рюкзак, перекатываюсь на задницу. Ею и торможу отчаянно следующие 10 метров. Но окончательно меня остановил только сугроб на обочине. Тут-то я и обнаружил лыжу, практически отдельно от ноги.

Интересные лица:

• Таксист в Слюдянке. Этакий дедушка на советском драндулете. До безобразия вежливый. С ним я уже знаком по прошлым поездкам. В этот раз он поразил тем, что полдороги декламировал стихи. Вы когда-нибудь видели таких таксистов?
• «Старый хамар-дабанщик». До кафешки (лесного хозяйства на р.Слюдянке) меня сопровождал случайный попутчик. Чтобы понять всю специфичность людей типа «старый хамар-дабанщик» — с ними надо просто быть знакомыми. Увы, это не передать словами.
• Суровые тётки. На Горелой поляне встретил двух тёток с огромными рюкзаками, широкими лыжами и мрачными, закалёнными непогодой лицами. Шли определённо куда-то в другой мир. «Погулять», как они сами выразились, улыбнувшись. Впрочем, с ними я тоже уже знаком — несколько лет назад встречал их летом, тоже с гигантскими рюкзаками, где-то в том же районе Хамар-Дабана.

А вот на самом Комаре не встретил ни души. Только уже на выходе попались два охотника, которые старательно снегоходом перепахивали лыжню.